В течение последних тридцати лет в России не снижается динамика алкоголизации и наркотизации населения. Одной из причин вышесказанного является отсутствие чёткой научно-психологической концепции наркозависимой личности, и как следствие, недостаточность знаний о психологии наркозависимости. В целом, анализ исследований отечественных и зарубежных авторов, выявил отсутствие теоретической концепции психической зависимости наркозависимости, их неоднозначность и противоречивость. Не в этом ли причина низкой эффективности профилактики наркомании, основывающейся на вопросе «зачем?», то есть на поиске общего целевого основания наркотической и трезвеннической реальности, которое, по-видимому, общим для этих реальностей уже быть не может. Общей не может быть и причинная обусловленность, базирующаяся на вопросе «почему?», то есть на поиске смысла. И что тогда заставляет наркозависимую личность полагать, что смысл, который теперь играет и раздваивается, существует? Как наркозависимой личности в процессе такого раздвоения смыслов найти нужный смысл? Для того, чтобы ответить на эти вопросы попытаемся вкратце проанализировать основные классические психологические подходы к проблеме наркомании. Часто низкий уровень внутреннего контроля рассматривается как основная причина, затрудняющая отказ от употребления наркотиков, а нарушения когнитивных процессов – как основная причина снижения социальной адаптированности. И наоборот, высокий самоконтроль и ответственность за себя рассматриваются как важнейшее условие, препятствующее наркотизму. Показано, что достаточно эффективным методом профилактики наркомании, проводимого в рамках когнитивного подхода, является устрашающий метод, основанный на физиологических знаниях о смертельной опасности наркотического потребления. Психоаналитики считают, что наркомания связана с дефектами психосексуального развития. Наркотическая зависимость рассматривается психоаналитиками как следствие регрессии, связанной с бессилием «Я» и невозможностью преодоления фрустрации и беспомощности при встрече с трудностями. Нами показано , что в личности всегда присутствует желание возвращения в детство, то есть к способности воспринимать и чувствовать в малом многое. Поэтому это возвращение происходит искусственно, то есть с помощью наркопотребления. С точки зрения бихевиорального подхода, отмечается низкая устойчивость наркоманов к стрессам, а также очень высокая результативность поведения, направленного на употребление наркотиков. В этом случае, отказ от потребления наркотических средств рассматривается как поведение с высокой степенью неопределенности и отсутствием удовлетворительных поведенческих схем. Согласно гуманистическому подходу [10, с.332] наркотизм вызван реакцией личности на экзистенциальную фрустрацию, как протест против социального давления, скуки, невозможности самореализации, как стремление «потреблять счастье в чистом виде».

Трансактный анализ рассматривает наркоманию как игру, в которой игроки занимают определенную позицию, позволяющую каждому из них получать свою выгоду, наличие которой фиксирует психическую зависимость от наркотика. Согласно манипуляционному подходу [1, с.103] удаётся сформировать лишь сравнительно непродолжительную целевую установку против потребления наркотика, не затрагивая смысловых структур наркомана. Исследованы психологические основы и этапы метода кодирования. В работе приводится широкая классификация и описание различных методов кодирования: гипнотическое, манипуляционное, условно-рефлекторное, шоковое, рефлексотерапевтическое, биоэнергетическое, иллюзорное, психохирургическое, комплексное и др. Такая классификация в психологической науке приведена впервые. Выявлен общий алгоритм в технологии всех этих методов, названный благодаря схожести с техникой иллюзионного искусства, иллюзионизмом. В соответствии с этим на первом этапе – пальмировке, идёт анализ внушаемости наркозависимых личностей, наличия ореолоэффекта метода кодирования (вера в силу метода), психологических особенностей личности. На втором этапе выбирается и организуется наиболее подходящий метод кодирования (об этом наркозависимая личность не знает). Самым важным этапом является этап пассировки (привязки, так как именно от него зависит, будет кодирование эффективным или нет. На этом этапе наркозависимая личность начинает верить в неординарность личности психолога или метода, которым он владеет. И, наконец, на четвёртом этапе совершается сам акт кодирования, который по сути своей является лишь ключевым ритуалом, но который закрепляет все результаты этапа привязки (установку на трезвость, безразличие к наркотическим средствам). Следовательно, благодаря манипуляционному подходу удаётся сформировать лишь сравнительно непродолжительную целевую установку на трезвость, не затрагивая смысловых установок и личностных ценностей. Таким образом, в настоящее время остро встала проблема разработки неклассического (постмодернистского) подхода к психологии наркозависимой и донаркотической личности, и, на этой основе создание методов первичной профилактики (психокоррекции личностей ещё не потреблявших наркотические средства), вторичной профилактики (преодоления уже имеющейся психологической зависимости от наркотических веществ), третичной профилактики (реабилитация лиц, прошедших курс вторичной профилактики).

Всем этим требованиям, на наш взгляд, соответствует смысловой подход [1, с.174]. Согласно смысловому подходу главная причина наркотизации личности усматривается в утрате личностью ее смыслообразующих ценностей жизни [1, с.174], деформации системы ценностей [9, с.368 ] и жизнеутверждающих смыслов [11, с.134]. К сожалению, практика показывает, что благодаря этому подходу, в лучшем случае удаётся создать непродолжительную смысловую установку против потребления наркотических средств, в худшем – непродолжительную целевую установку. Одна из причин этого состоит в том, что многие авторы деятельностного подхода в психокоррекции наркозависимости не учитывают специфику наркозависимой деятельности и смысловые отношения связывают лишь со структурой деятельности. Это отчётливо выступает в понимании личностного смысла как отношения мотива к цели деятельности (А.Н. Леонтьев). Такая позиция резко сужает генетические источники смысла. В качестве подтверждения сказанному, необходимо отметить, что традиционный деятельностный подход основывался на положениях телеологии – допущении выполнения постулата сообразности (В.А. Петровский), то есть существования изначальной предустановленной Цели психической системы (адаптации, удовольствия и оптимальности). Но, как показывает практика, в реальной животворящей психике имеют место неадаптивные процессы (В.А. Петровский), выражающиеся в постоянном несовпадении цели и результатов деятельности психики [5, с.81]. Не в игнорировании ли неадаптивных процессов лежит причина низкой эффективности профилактики наркомании, которая традиционно основана на поиске целевого основания (зачем?) и причинной обусловленности (почему?), то есть на поиске смысла?

Следовательно, в «лице» наркомании мы столкнулись с одной из сложнейших проблем, степень разработанности которой явно не соответствует её актуальности, но отражает состояние ограниченности классической или модернистской психологии (в т.ч. эмпирической психологии). Таким образом, положения модернистской психологии, согласно которой прогнозы и описание личности можно делать на основе анализа её прошлых психических свойств, смысловых структур (личностных смыслов, установок, ценностей и др.), полагаясь на причинно-следственные связи (детерминизм), иерархию, системность, структурность, сообразность, субъект-объектность и другим условностям модернизма, не всегда оправдывают себя. Практика показывает, что психика творческой личности чаще всего бывает непредсказуемой, в силу непредсказуемости её внутренней (бессознательной) и внешней (социальной и др.) сред, в которых она укоренена. Психика творческой личности всегда «играет в кость или рулетку», «забыв» обо всех своих прошлых смысловых структурах [3, с.656]. Поэтому напрашивается применение постмодернистского подхода, благодаря которому нам удалось бы понять как могут изменять свою природу при столкновении с наркотической реальностью, различные составляющие психики. Ведь в настоящее время, мы можем лишь объяснять изменение определенного содержания, благодаря тому, что наша конкретная теория определяет личность исключительно как содержание. Такая теория может сформулировать, что именно должно измениться, и в последствии она может констатировать, что же изменилось и во что оно превратилось; однако то, как именно стало возможным такое изменение, останется теоретически необъяснимым до тех пор, пока наше объяснение оперирует понятиями о тех или иных определенных содержаниях (E.T. Gendlin). Согласно Джендлину, избежать данное положение может лишь теория, закладывающая возможность изменения в свои объяснительные структуры. Впервые о такой теории, то есть постмодернистском подходе к пониманию «изменяющейся личности в изменяющемся мире» заявил А.Г. Асмолов. Эта идея была поддержана Д.А. Леонтьевым [4, с.3], который, на основании учёта неадаптивных процессов (В.А. Петровский) и экзистенциальной онтологии, предложил перейти от «психологии личности в изменяющемся мире» к «психологии личности, творящей и изменяющей себя и свой жизненный мир» (Д.А. Леонтьев). Этими авторами было предложено, в качестве центрального понятия в новой, постмодернистской психологии использовать понятие «смысл». Но чтобы его использовать, необходимо отметить, что категорию «смысл», не следует понимать узко, то есть, видеть в нём только когнитивную составляющую, завязанную, в частности, на деятельности.

Кроме того, нельзя забывать, что, с одной стороны, злоупотребление поиском смыслов во всём может приводить к зависимости от смыслов (смыслозависимости), и, как следствие, к депрессии. С другой стороны, согласно, З. Фрейду, человек задумывается о смыслах тогда, когда ощущает депрессию, но это не говорит о том, что смыслы были и осознавались при её отсутствии. То есть, не всегда отсутствие депрессии или хорошее настроение является следствием наличия осознанных смыслов (когнитивной составляющей). Часто это бывает связано с присутствием аффективной составляющей смысла. Хорошее настроение – это не только следствие осознания смыслов, но и осознания бессмысленности (радость как результат осознания бессмыслицы и абсурда). Поэтому Р.Х. Шакуровым [11, с.134] был предложен подход к понятию «смысл», заключающийся в том, что это понятие не всегда имеет мотивационную природу. Согласно, разработанной этим автором эмоционально-ценностной парадигмы, смыслоообразующую функцию выполняют и ценности, не входящие в структуру деятельности, которые возникают при восприятии искусства, юмора, любимого человека, красоты природы и др. Всё вышеизложенное подтверждает, что внедрение положений постмодернистской философии с помощью своих подходов (текстологического, номадологического, шизоаналитического, нарратологического, симуляционного и др.) могдо бы оказаться более полезным для решения проблемы наркомании. Так, например, номадологический подход [6, с.524], на наш взгляд, при анализе динамичных смысловых структур донаркотической и наркозависимой личности (Ж. Делёз, Ф. Гваттари), должен основываться:
а) на рассмотрении смысловых структур как бесструктурных (смысловая ризома, игра смысловых структур);
б) на трактовке смыслового пространства как децентрированного и открытого для территориализации (ацентризме);
в) на новом понимании детерминизма в смыслопорождении, основанного на идее принципиальной случайности сингулярного события (неодетерминизме, событийности);
г) на снятии самой возможности выделения оппозиций внешнего и внутреннего, прошлого и будущего и т.п. (бинаризме);
д) на придании феномену смысла проблематичного статуса (постметафизическом мышлении).
Таким образом, существенным моментом процессуальности смысловой структуры (ризомы), в частности, донаркотической и наркозависимой личности, является принципиальная непредсказуемость ее будущих смысловых процессов: «парадоксальный элемент» потому и парадоксален, что он выходит за границы знания, очерчивающей рассматриваемое пространство трансформаций смыслов. Симуляционный подход [6, с.729], в отличие номадологического, должен выявлять наличие в смысловых структурах исследуемых донаркотических и наркозависимых личностей нединамичные, стабильные смысловые структуры (деструктивные ценности, смысловые диспозиции и конструкты), как некие искусственно-живые, психические «протезы» – симулякры, оторванные от реальности и сформированные как извне (например, социумом), так и изнутри (например, наркотиком).

Благодаря памяти, наркоман зацикливается на этих прошлых смысловых процессах (например, на тех же самых образах наркопотребления), которые никогда не надоедают, и, которые распространяются на настоящие процессы, стремящиеся выйти за пределы этого прошлого. В результате, настоящие смыслы входят в конфликт с «законсервированными» прошлыми смыслами, что и становится причиной опустошающего невротизма наркозависимой личности Если в симуляционном подходе ещё существует некое осознание деструктивных смыслов, то в шизоаналитическом подходе [6, с.979], на наш взгляд, имеет место отсутствие этого осознания (Ж. Делёз, Ф. Гваттари). Шизоанализ таким образом, интерпретирует свободное от нормативирующих смысловых структур общества поведение донаркотической и наркозависимой личности, которые могут свободно реализовывать свои желания как «деконструированные субъекты» — как «шизоидные»: но не в качестве поступков психически больных людей, а как линию поведения лиц, сознательно отвергающего каноны общества в угоду своему естественному «производящему желанию», своему бессознательному [12, с.298]. И наконец, согласно текстологическому подходу постмодернизма [6, с.823, с.196], на наш взгляд, для более корректного описания психических процессов необходимо выходить за рамки лого-(фоно-архео-телео-фалло-)центризма, как способа мышления. Не всегда в психике имеет место лишь одна психическая реальность, а происходит столкновение и взаимодействие различных психических реальностей. Например, наркотических или виртуальных реальностей с константной реальностью. (Н.С. Носов) Таким образом, на основании вышеизложенного анализа вполне оправдан новый постмодернистский взгляд на проблему наркомании и внедрение подходов и проектов постмодернистской философии, которые позволили бы создать новые психологические методы более эффективной психокоррекции и профилактики наркомании. Ранее нами было сделано предположение о том, что наркотическая реальность, основательно трансформирует психическую реальность наркомана, которая начинает подчиняться своим внутренним и самостоятельным законам, которые невозможно описать в рамках классических подходов психологии [1]. В противоположность этой точки зрения, согласно Б.В. Зейгарник и его учеников Б.С. Братусь, М.А. Караева, М.М. Коченова, В.В. Николаева, В.Э. Реньге, и др., общие законы психической деятельности в случае патологии не прекращают действовать и не сменяются на какие-то особые законы, определяемые особенностью данной патологии, а лишь преломляются согласно новым условиям своего действия, когда определяют душевную жизнь дефектной личности. Это теоретическое заключение, следует из предположения, что психика является инвариантной и линейной системой, законы которой не изменяются при изменении внешних условий. В действительности, в случае патологии (наркозависимости), порой, имеют место значительные изменения внутренних условий системы (психики), то есть меняется сама система, а значит и её закономерности.

То есть, наркомания – это не просто смена «линз» на другие, которые преломляют согласно новым условиям, но, подчиняясь прежним законам «оптики линз», а это, смена «самих глаз», закономерности которых значительно отличаются от «линз». Преломление законов психической деятельности при переходе от патологии к норме, о котором утверждается выше, в какой-то мере уже является их изменением. По-видимому, существуют общепсихофизиологические закономерности, которые не изменяются при патологии, но на уровне психического это не так. По-видимому, порой, у патологической психики и нормальной, исчезает общее телеологическое основание. В подтверждении этого положения, в данной работе показано, какие специфические психологические особенности приобретают наркозависимые личности. Кроме того, согласно неклассической психологии, психические процессы протекают не всегда в рамках деятельностной модели, то есть в рамках структур задаваемых классической теорией деятельности. Таким образом, теоретическое заключение о тождестве законов психической деятельности при патологии и норме, порой, не выполняется. Не в этом ли причина низкой эффективности применения некоторых психологических подходов при психокоррекции патологий, и, в частности, наркомании? Личность, познавшая мир наркотических иллюзий, в силу эффекта контраста и сравнения двух миров, уже не способна возвратиться в реальный константный мир. Поэтому некорректно “механически” переносить ценности личности из мира трезвенника в виртуальный мир наркозависимой личности. Следовательно, весьма проблематичной, без учёта особенностей наркозависимости, представляется гипотеза деятельностного подхода о возможности такого воспитания, в результате которого новые ценности будут выше по яркости и полноте ценностей наркотического опьянения. Поэтому, далее исследуются трансформации, которые претерпевают при наркозависимости (наркозависимой деятельности) такие традиционные понятия как мотив, цель, образ, установка и другие. Нами было проведено смысловых структур наркозависимой личности [2]. Анализ смыслообразующих ценностей наркозависимой личности показал, что в зависимости от того, какие смыслообразующие ценности после психокоррекции становились главными, зависила эффективность психокоррекции наркозависимости. Наркозависимые личности первой группы, для которой после психокоррекции главными ценностями жизни становились преимущественно ценности переживания (т.е. в качестве объекта, вызывающего положительное эмоционально-оценочное отношение выступало само переживание), достигали больших успехов в оздоровлении. Они приобретали способность положительного переживания ценностей там, где, казалось бы, полностью отсутствуют таковые. В целом всю первую группу можно было разделить на две подгруппы: преимущественно реализующие деятельностные ценности переживания и внедеятельностные ценности переживания. Для первой подгруппы в качестве деятельностных ценностей переживания выступали не только переживания конечных целей и продуктов деятельности, но и процессы достижения цели, связанные с преодолением операционных барьеров. По сути своей деятельности для них были некими трудоманиями, без которых они чувствовали беспокойство («мания»- в данном случае от рус. слова «манить», притягивать к себе).

Во второй подгруппе деятельностные ценности переживания были второстепенными, уступая место внедеятельностным ценностям переживания (отдых на природе, слушание музыки, любовные переживания и различные внедеятельностные мании: богомания, гурмания, телевизоромания и т.д.) Наши исследования показали, что после потребления наркотических средств личность открывает ранее не замечаемые ценности. Исходные ценности переживания, благодаря ценностям наркопереживания, теряют свою привлекательность и превращаются лишь в понимаемые, но не переживаемые ценности. Все ценности и мотивы наркозависимой деятельности сосредотачиваются исключительно на внедеятельностных ценностях переживания (наркоопьянения). Личности, которым удавалось компенсировать внедеятельностные ценности переживания деятельностными, были менее склонны к наркотизации (первая подгруппа). Для них действия в системе деятельности являлись самостоятельными ценностями переживания, т.е. цель деятельности заключалась в её процессе. Такие личности способны были наслаждаться процессами деятельности, нежели чем её результатами. Поэтому, по видимому, для успешной психокоррекции наркозависимости, необходимо создавать такие условия, чтобы личность в процессе деятельности ощущала цели действия и сами действия как самостоятельные ценности переживания. И происходило это естественным образом, т.е. благодаря безвредным для здоровья средствам. В данной работе разрешению этой проблемы способствовал пограничный анализ [3]. Наркозависимая личность, стремящаяся к искусственной компенсации дефицита ценностей переживания, минуя действия и волевые усилия, постепенно прекращала конструирование новых целей и останавливалась в своём развитии, находясь, в дальнейшем, в динамическом покое, представляющем собой постоянную прокрутку одних и тех же целей (образов наркоопьянения). Всё это в конечном итоге приводило к наркотическому потреблению. Наркозависимые личности второй группы, для которой после психокоррекции главными смыслообразующими ценностями жизни становились преимущественно понимаемые ценности, достигали относительно меньших успехов в оздоровлении (по сравнению с группой, где главными ценностями были ценности переживания). В целом всю вторую группу можно было разделить на две подгруппы: преимущественно реализующие деятельностные понимаемые ценности и внедеятельностные понимаемые ценности. Нарколичности, реализующие деятельностные понимаемые ценности, умели успешнее достигать чего либо (в смысле труда, направленного на достижение конечного результата). Эти ценности выступали в основном как понимаемые ценности для других. Большинство наркозависимых личностей из второй группы, согласно нашим исследованиям, имели семью, детей, финансовый достаток, машину, работу, коттедж и другие атрибуты успеха, и тем не менее испытывали экзистенциальную пустоту, приводящую порой к суицидным желаниям или потреблению наркотических средств [1]. Это было связано с тем, что все вышеприведённые ценности были лишь понимаемыми ценностями, навязанными обществом. В них отсутствовала положительно-переживаемая основа, в результате эти ценности были мнимыми, чисто формальными. Благодаря этому постоянно имело место несовпадение ценностей как результатов с ценностями как предвосхищаемыми образами [2], что, в свою очередь, приводило к тому, что смыслы жизни большинства личностей, в основе которых лежали понимаемые ценности, рисковали оказаться квазисмыслами. Поэтому личность постоянно разочаровывалась достигнутыми ценностями и вновь начинала реализовывать новые.

Таким образом, квазисмыслы постоянно создавались и разрушались. К сожалению, большинство нарколичностей уставало от такого поиска смыслов и начинало искать настоящие, переживаемые ценности иными способами и приходило к наркотическому потреблению. Наркозависимые личности, для которых после психокоррекции главными смыслообразующими ценностями жизни становились преимущественно внедеятельностные понимаемые ценности, имели самый меньший успех в оздоровлении. Эти ценности выступали в основном как ценности для себя. Для них ценности определялись позицией или отношением, которую они имели к тем обстоятельствам, ситуации, своей судьбе. Ценностью становилась в этом случае понимание и оценка личностью себя как волевой, состоявшейся личности, способной не потреблять наркотические средства. Это понимание и оценка преимущественно формировалась за счёт окружающей среды (семья, дети, родственники, коллеги по работе и т.д.) Именно поэтому эта ценность была преимущественно понимаемой. Она ориентировала человека на достижение цели – жить (выживать) трезвым, ответственным, нужным и т. п. Благодаря этому имело место противостояние антинаркотической ориентации деструктивным установкам наркозависимой личности. Личность в этом случае может испытывать негативные переживания, но благодаря страху умереть после потребления наркотического средства, чувству ответственности перед родственниками, оплатившими дорогое лечение, ответственности, основанном на осознании нужности себе и другим , своему горькому прошлому и т. п ., иметь на некоторое время установку на трезвость. Такая нарколичность не могла жить долгое время внедеятельностной понимаемой ценностью. Поэтому эта ценность в конечном счёте приводила к утрате привлекательности жизни и как следствие к потреблению наркотических средств.

Мотивы наркозависимой личности также претерпевают трансформации. Психологический анализ показал, у наркомана мотив, как причина действия, практически всегда находится в прошлом (время необратимо). Наркоман любое прекрасное будущее видит как прекрасное наркотическое прошлое. У нормальной личности с достаточно-высоким уровнем творческой составляющей время обратимо (то есть, имеют место скачки времени вперёд и назад), и поэтому, мотив никогда не остаётся позади, а «убегает» вперёд, и, именно поэтому оказывается способным порождать и поддерживать всё новые и новые действия в жизненном творчестве. Далее проведём анализ образов и целей наркозависимой личности. Наши исследования [3] показали, что опьянение это процесс формирования образа образа (самообраза). Наркозависимая личность потребляет наркотическое средство не с целью достижения чего либо реального, а с целью актуализации воображаемого образа о достижении чего либо, т.е. речь идёт о самоцели (о самообразе). Самообраз, в отличие от традиционного образа, обладает рефлексивностью и отражает в психике её же текущие состояния. В самообразе, в отличие от образа самого себя, представлено не всё содержание психики (мировоззрение, самооценка и т.д.), а только выполняемый акт деятельности, независимо от того, является ли этот акт внешним или чисто психическим. Самообраз – это табло, на котором отражено текущее состояние разворачивающихся образов. Если «образ» и близкие ему понятия вводились в психологический оборот для описания свойств психического отражения внешнего мира и психической регуляции деятельности, то понятие самообраза важно прежде всего с точки зрения идеи отражения в психике состояний психических же образований и возможности тем самым психической регуляции психических процессов, т.е. психической саморегуляции. Таким образом, для наркозависимой личности понятие цели в традиционном понимании заменяется на понятие самоцель, которое представляет собой некий «экран», на котором представлены текущие разворачивающиеся цели. Личность потребляет наркотические средства либо для того, чтобы искусственно создать себе иллюзию реализованных целей, либо для того, чтобы уже достигнутые цели трезвой деятельности поднять до уровня целей как предвосхищаемых образов.

Лица, склонные к наркозависимости, либо вообще не могут достичь своих целей жизни, либо постоянно разочаровываются от того, что цели (как предвосхищаемые образы) всегда ярче достигнутых целей (как результатов), т.е. имеет место несовпадение целей и результатов. Такое совпадение на некоторое время реализуется лишь на начальном этапе потребления наркотических средств, но в дальнейшем для сохранения его приходится увеличивать дозу потребляемого наркотического средства, что в конечном итоге часто приводит к смертельным исходам. Исследование установок наркозависимой личности выявило [2], что основными деструктивными установками наркозависимой личности являются: установка к воображаемому удовлетворению потребности, установка к быстрому удовлетворению потребности при малых затратах усилий, установка к пассивным способам защиты при встрече с трудностями, установка к неприятию на себя ответственности за совершаемые поступки, установка к предпочтению эгоцентрических мотиваций альтруистическим, установка к малой опосредованности деятельности, установка довольствоваться временным и не вполне адекватным потребности результатам деятельности. В то же время нами показано, что согласно вышеприведённым исследованиям, получается, что любая деструктивная черта личности есть склонность к наркозависимости и формирует наркозависимость. Так ли это? В результате сам предмет «наркозависимость» как бы выпадает, превращая его в более общий предмет «деструктивность», изжив который можно излечить от наркозависимости . По нашим наблюдениям , это далеко не так. Исследования показали, что сведение наркозависимости до деятельностной установки некорректно. Это более сложный и комплексный процесс, направленный на создание виртуальной реальности, которая не сводима только к установкам. Иными словами, наркозависимость не сводима к другим ненаркозависимым видам деятельности. Всё вышесказанное лишний раз подтверждает некорректность применения классических подходов (в частности деятельностного) к психокоррекции без учёта особенностей наркозависимости. Деятельностный подход, разработанный для нормального константного восприятия, может быть полезным лишь на предначальных стадиях наркозависимости. Показано, что наркоиллюзии – это сложная суперпозиция установки и виртуального визуально-аудиально-кинестетического контекста, в результате которой образуется формируется виртуальное восприятие.

В случае наркозависимости формирование установок происходит не только благодаря деятельностным, но и другим, малоизученным механизмам виртуального восприятия. В процессе вышеприведённых исследований, выявлено, несколько способов, направленных на снижение позитивности восприятия наркотической реальности:
а) Разрушение образа наркотической реальности (стирание из памяти);
б) Превращение её образа в тривиальный;
в) Компенсация её другими виртуальными реальностями, за счёт внутренних механизмов психики;
г) Создание внешних визуально-аудиально-кинестетческих иллюзионов, компенсирующих наркотические виртуальные реальности.

Литература.
1. Гарифуллин Р.Р. Кодирование личности от алкогольной и наркотической зависимости. Манипуляции в психотерапии (монография). Ростов-на-Дону: Феникс, 2004. – 256 с.
2. Гарифуллин Р.Р. Новая теория наркозависимости. Тезисы докладов 18-го съезда физиологического общества им. И.П. Павлова. – Казань, 2001. – 63 с.
3. Гарифуллин Р.Р. Постмодернистская психология или язык и алгоритмы искусства в психологии Образование и культура постмодерна: сб. статей / Казан. гос. ун-т.–Казань:Каз.ун-т, 2005. – 48-50 с.
4. Леонтьев Д.А. Психология смысла. – М.: Смысл, 2007. – 511 с.
5. Петровский В.А. Личность в психологии: парадигма субьектности. Ростов-на Дону: Феникс, 1996. – 512 с.
6. Постмодернизм. Энциклопедия. – Мн.: Интерпрессервис; Книжный Дом, 2001. – 1040 с.
7. Психологические особенности наркоманов периода взросления (опыт комплексного экспериментально-психологического исследования) /Березин С.В., Лисецкий К.С. Самара: «Самарский университет», 1998. – 201 с.
8. Россохин А.В. Проблема психотерапии наркомании /В кн.: Тезисы международной конференции «Проблемы интеграции академической и практической психологии»: Тезисы докладов. Самара: «Самарский университет», 1999. – 78 с.
9. Франкл В. Человек в поисках смысла. М.: Прогресс, 1990. – 368 с.
10. Фромм Э. Иметь или быть? М.: Прогресс, 1990. – 332 с.
11. Шакуров Р.Х. Эмоция. Личность. Деятельность (механизмы психодинамики). – Казань: Центр инновационных технологий, 2001. – 180 с.
12. Deleuze G. , Guattari F. Rhizome // Capitalism et schizophrenie. Mille plateaux. Paris, Les Editions de Minuit. 1980. – 298 с.

Рамиль ГАРИФУЛЛИН
Гайдпарк